Николай Алексеевич Гузеев
Стеклодув, кварцедув отдела электровакуумной техники и технологии.
Родился 7 декабря 1941 года в Горьком.
Я родился 7 декабря 1941 года в Горьком. Отец был связистом на теплоходах. Мама из Астрахани. Она работала официанткой на речных судах, часто ездила вместе с ним. А жили мы на Ковалихе. Когда родители уходили в рейсы, нас с сестрой отправляли к тётке в Астрахань, но бывало по одному брали с собой. Двоих сразу не получалось. На родителей выделяли маленькую двухместную каюту. Мама могла взять туда к себе одного ребёнка, а отец ночевал где получится, часто в почтовом отделении. Когда сестра пошла в школу, мама перешла работать в ресторан «Волга» на пристани рядом с улицей Маяковского. Речного вокзала ещё не было. Помню там был красивый Голубой зал и живой оркестр.
Учился в школе № 4. У неё было два здания: начальная школа – напротив сегодняшнего «Универсама», а старшие классы располагались в доме, где сейчас Художественное училище. И в этой школе со мной учился будущий директор ИПФ АН Александр Григорьевич Литвак, он был на год меня старше. Я хорошо помню его будущую жену, Валерию Ивановну, она тоже там училась.
В школе поначалу я учился неплохо, потом сдал позиции. Я ведь рос без особого присмотра, родители много работали, уезжали. Хулиганил, конечно. В шестом классе нас объединили с девчонками. Мы уже считали себя взрослыми и целыми вечерами тусили на Большой Печерской компаниями.
Мой дом детства на Ковалихе не сохранился, но сохранился соседний, на котором висит табличка, что там родился Горький.
В школе я проучился до восьмого класса и пошёл искать работу. Прошёл все заводы до Щербинок. А там первый вопрос: «В армии был?» – «Не был». – «Маловат ещё». Родственник устроил меня на бойню на площади Сенной. Помимо забоя у них был небольшой цех ширпотреба – пуговицы изготавливали из костей, милицейские свистки, щётки зубные со щетиной, кожу солили и отправляли в город.
Я начал делать заготовки для пуговиц, тут произошло моё первое знакомство с самым простым станком. Я даже мечтал освоить резьбу по кости, но не сложилось. Проработал там с 1958 по 1960 год.
В 1960 году пошёл в армию в пехотные войска. Служил три года под Москвой. В 1963-м вернулся и снова начал искать работу. Очень переживал, что нет у меня никакой специальности. Готов был куда угодно идти учеником. И как-то шёл мимо проходной НИРФИ на Семашко и зашёл туда. Начальник охраны Артамонов спрашивает: «Вам кого, молодой человек?» – «Да никого. Работу ищу». Он почесал затылок, говорит: «А стеклодувом хочешь быть?» – «Мне это немножко знакомо, видел у одного товарища его рукоделия. Я не против». – «А у тебя тут кто-нибудь знакомый есть?» – «Ну, я Бориса Михайловича знаю, он приходил к своему другу в наш дом, я его видел».
Это я о Борисе Михайловиче Елине. Он приезжал к соседу чинить свой «Москвич» время от времени. Тут спускается секретарь Марии Тихоновны Вера Ивановна Умнова, она у нас во дворе жила, и здоровается со мной. Я с ней тоже здороваюсь. Охранник говорит: «Ну вот, а говоришь, что знакомых нет. Куда тебе ещё больше?»
Вера Ивановна сразу отвела меня к Елину. Они как раз думали взять ещё человека. Вот с 1963 года я и стал заниматься стеклодувным делом. В этом году пошёл 63-й год моей работы.
Я принимал участие в строительстве корпуса 4А, где мы сейчас сидим. Его строил НИРФИ.
У Бориса Михайловича была хорошая команда мастеров. Нестеров Станислав Васильевич, 1927 года рождения. Он больше с кварцем работал. Коняшов Владимир Андреевич. Он потом перешёл в ЦНИЛХИ, начальником стал. Альберт Шаронов хороший был, спокойный. Замечательный Андрей Братишка. Он помимо работы делал катера из пластика, потом даже машину пытался сделать. Братишка потом ушёл в университет работать. Саша Васильев сначала был слесарем, потом к нам пришёл. Самые основные были Елин, Коняшов, Нестеров, Шаронов, Братишка и я.
Стеклодув и кварцедув – немного разные профессии. Температура плавления у стекла – 600 градусов, а у кварца – 1500–2000. Но при этом кварцевое стекло не трескается так. Можно что-то сделать с ним, отложить, потом продолжить. Стекло требует меньшей температуры, но более хрупкое, с ним всё нужно делать за один подход и скорее в печку положить на отжиг. Стекло требует большего внимания и непрерывности процесса. Я владею всеми этими технологиями. И товарищи мои были взаимозаменяемыми.
Учился я глядя что и как делают другие. Товарищи не отказывали мне в помощи и совете по работе. Но больше всего я благодарен Нестерову. Позже я даже попробовал поучиться на химфаке, но бросил. Учёным я быть не хотел, а здесь у меня и так всё получалось, и какой-то свой вклад в науку я внёс этой работой. Все мои наставники в отделе были «из народа», всему научились сами.
Примерно за полгода я освоил эти премудрости, потому что очень старался. И мне уже предложили совместительство в других организациях. В стеклянных изделиях нуждались санэпидемстанции, лаборатории, больницы. Делали колбы, пробирки, капельницы, различные переходники. Это был наш дополнительный заработок. Я в НИРФИ лаборантом получал тогда 60 рублей, дополнительные 30 рублей были не лишние.
А в НИРФИ мы в первую очередь изготавливали различные лампы для экспериментов, для лазеров, СВЧ-приборов. Нужно было впаивать туда металлические проводники из разных сплавов. Причём всё нужно было делать очень аккуратно, со шлифовкой. Ну а для самой точной работы в институте существует оптический отдел. Они в то время могли по нашей просьбе даже очки сделать по рецепту.
Из ламп нужно было откачать воздух, но до этого произвести отжиг – разогреть в жарочной печи так, чтобы шов очень сильно нагрелся и остыл. Тогда отсюда уйдёт напряжение материала, параметры стекла на этом участке выровняются. От этого зависела чистота научного эксперимента.
Наши сотрудники изготавливали уникальные вакуумные установки для сложных исследований и экспериментов. Высоковольтные изоляторы, узлы передачи энергии большой мощности, сосуды Дьюара – всё создавалось на основе спаев стекла с металлом, что требовало от стеклодува особой точности. Исследования в области квантовой физики требовали большого количества разрядных трубок и кювет, заполненных спектрально чистыми газами. Для них необходимо было делать вакуумные краны, манометры и азотные ловушки, а иногда и сами паромасляные вакуумные насосы. Также делали большие банки для выращивания кристаллов. Стеклодувная мастерская ИПФ АН оказывала помощь другим предприятиям города (Машиностроительному заводу, «Гидромашу», «Теплообменнику»).
Для разных ламп мы закупали разные заготовки – трубки от 5 до 200 мм диаметром. Приезжали на заводы (Казань, Подмосковье), искали нужное, набивали ими целый ГАЗ-66. В 1970–80-е годы стеклодувы производили очень большой объём работы, нас насчитывалось до 15 человек.
В 90-е годы наступило трудное время. Запрос на нашу работу в институте упал. Выручало сотрудничество с лабораториями университета, больницами. Больницы могли расплачиваться спиртом, это тоже была валюта в то время. Мы искали самые разные подработки в зависимости от того, кто что умел делать руками.
Наши стеклодувы из ИПФ РАН помогли в своё время восстановить уникальные лампы для музея «Нижегородская радиолаборатория».
Здесь я хочу рассказать об одном жизненно важном случае в моей судьбе. В 1998 году у меня случился инфаркт. Я вроде восстановился, но в 2003-м ситуация с сердцем опять стала опасной. Необходимо было стентирование, на него требовалось 120 тысяч рублей – деньги для меня огромные. Мои начальники посоветовали обратиться за помощью к директору института Александру Григорьевичу Литваку. Я пришёл, объяснил ситуацию, и он нашёл возможность выделить мне 100 тысяч рублей. Если бы не эта операция, меня бы уже давно не было на свете. Помню об этом всю жизнь.
Со временем наш отдел стал редеть. У многих подошёл пенсионный возраст. Борис Михайлович Елин работал очень долго, до 82 лет, кажется. Умер он в 2000 году, в возрасте до 86 лет.
Нестеров Станислав Васильевич умер в 2007 году в 80 лет внезапно от остановки сердца. В последние годы мы с ним вдвоём оставались.
Сегодня заказов на нашу работу мало. Я тут один стеклодув на полставки. Со мной работает Гурьяшов Михаил Александрович, инженер-технолог. Он закончил Борский стекольный колледж.
Но я до сих пор с удовольствием хожу на работу, потому что люблю её. За этим рабочим столом с горелками и вытяжкой я работаю с 1965 года.
В нашем корпусе находилось хозяйство В.А. Флягина, здесь собрали первый гиротрон. Тут до сих пор стоят уникальные станки, печи, приборы. У нас находится единственный станок в городе, на котором можно сплавлять стекло и металл. Очень хочется всё это сохранить для музея института.
Справка по книге «Стеклодувное дело в Нижнем Новгороде. От Нижегородской лаборатории до наших дней» Т.А. Гусейнов, А.В. Гущин (Минобрнауки, ННГУ, 2020).
Борис Михайлович Елин
Родился 7 марта 1914 года в Оренбурге, умер в 2000 году.
Работал стеклодувом в Москве и Горьком. В 1956 году пришёл работать в НИРФИ по приглашению М.Т. Греховой. Возглавил стеклодувную мастерскую. В первые годы работы НИРФИ развивались исследования приборов магнетронного типа. Высоковольтные изоляторы, узлы передачи энергии большой мощности – всё создавалось на основе спаев стекла с металлом, что требовало от стеклодува особой точности.
Исследования в области квантовой физики требовали большого количества разрядных трубок и кювет, заполненных спектрально чистыми газами. Для них необходимо было делать вакуумные краны, манометры и азотные ловушки, а иногда и сами паромасляные вакуумные насосы. Работа Елина и его мастерской внесла немалый вклад в успех научных изысканий многих известных физиков ИПФ РАН.
Большая помощь оказывалась горьковским заводам (Машиностроительному, «Гидромашу», «Теплообменнику») по изготовлению нестандартных приборов из стекла.
О Борисе Михайловиче группой «Центрнаучфильма» создан научно-популярный фильм «Чародей стекла».
Станислав Васильевич Нестеров
1 августа 1927 – 31 августа 2007 года.
Закончив семь классов поступил в ремесленное училище № 16. В 1943 году получил там квалификацию нормировщика 1 разряда. Во время войны работал в ГИФТИ. Начал учеником стеклодува. Его учителем был Елин Борис Михайлович. С ним вместе и работали всю жизнь – в НИРФИ и затем в ИПФ. Был очень хорошим стеклодувом и кварцедувом. Внёс большой вклад в научные исследования института своей деятельностью по изготовлению уникального оборудования.
Прекрасно ходил на лыжах, любил прыжки с трамплина. Участвовал во многих соревнованиях в России и других республиках СССР.
Работал в ИПФ с 1977 по 2003 год.
Владимир Андреевич Коняшов (1939–2017) начинал свою работу в университете с 16 лет в стеклодувной мастерской химического факультета. В 1960 году перешёл в НИРФИ. В 1972 году ушёл в Центральный научно-исследовательский институт лесохимической промышленности (ЦНИЛХИ) на должность заведующего стеклодувной мастерской.