Лев Сергеевич Долин

Кандидат физико-математических наук,
главный научный сотрудник отдела
радиофизических методов в гидрофизике.

Родился в городе Горький 16 мая 1936 года.

О детских годах своей жизни говорить не буду, а перейду к рассказу о взрослой жизни, начавшейся в 1954 году после того, как я получил аттестат зрелости и золотую медаль в школе № 7 (теперь это лицей № 38, который занимает старинное здание из красного кирпича на улице Ванеева напротив Оперного театра). С этим аттестатом я пошел поступать на радиофизический факультет ГГУ. Медалисты были освобождены от вступительных экзаменов, требовалось только пройти собеседование. Собеседование проводил декан факультета Александр Николаевич Бархатов. Он задал мне три вопроса:

• Какие силы действуют на неподвижный предмет, например, на этот карандаш?
• Что такое «радиолокация»?
• Почему я решил поступать именно на радиофизический факультет?

С ответами на вопросы я справился, сказав, в частности, что поступаю сюда по совету своего отца, Сергея Федоровича Долина, который работал на заводе имени М.В. Фрунзе.

На первом курсе учёбы в университете коллектив студентов стал потихоньку разделяться на группы приятелей. С Колей (Николаем Алексеевичем) Гороховым мы учились в одной школе и давно знали друг друга. А потом к нам примкнул Владимир Анатольевич Ильин, он пришел в университет после службы в армии. Благодаря ему у нас началась новая жизнь: мы стали играть в преферанс и приобрели в складчину два мотоцикла, на которых в летнее время ездили по городу и на природу. А для зимнего отдыха обзавелись слаломными лыжами «Мукачи» и соревновались в прыжках с самодельного трамплина в овраге Пушкинского сада. Один раз на этих лыжах я попробовал прыгнуть с настоящего трамплина, который находился на Волжском откосе напротив Политехнического института, но приземлился на спину и больше этот эксперимент не повторял. К четвертому курсу мы остепенились, мотоциклы продали, а на вырученные деньги приобрели подержанный автомобиль «Москвич 401», на котором немедленно поехали в Ялту.

Николай Горохов, поработав недолго в НИРФИ, поступил в аспирантуру Курчатовского института, и после защиты диссертации был направлен в Полярный геофизический институт. Там он работал с 1966 по 1993 год, начиная с должности старшего научного сотрудника и заканчивая и.о. директора. Владимир Ильин остался работать в университете и на протяжении многих лет заведовал лабораторией на кафедре электродинамики СВЧ.

Преподавательский состав на факультете был очень сильный. Среди своих учителей я должен, конечно, выделить в первую очередь Михаила Адольфовича Миллера. На третьем курсе он читал нам лекции по электродинамике СВЧ, а потом предложил своему ученику Владимиру Ильичу Таланову стать руководителем моих курсовой и дипломной работ. Позже Михаил Адольфович стал моим научным руководителем в аспирантуре, а «совсем потом» взял к себе на работу в отдел № 5 НИРФИ.

Владимир Ильич Таланов (будущий академик) отнёсся к поручению своего учителя очень серьёзно, исправно меня озадачивал и еженедельно проверял написанные мною формулы, что-то подсказывал. В 2003 году, когда мы отмечали его семидесятилетие, я в шутку рассказал историю про «учебный электрон Таланова». Дело в том, что в списке его трудов нет ни одной работы по электронике. А между тем, в 1958–59 годах я написал под его руководством курсовую и дипломную работы про излучение сгустков заряженных частиц в системах с квазиповерхностными волнами. Миллер советовал нам написать про это статью и даже собственноручно набросал её план, но мы с Владимиром Ильичом переключились на другие задачи, и весь этот труд остался у меня в виде рукописного фолианта. Вспомнив об этом, я сказал, что у Владимира Ильича, как и его знаменитого тезки Ленина, был свой любимый электрон, но он был предназначен только для учебных полётов. Мои более подробные воспоминания о Миллере и Таланове можно найти в книге «Михаил Адольфович Миллер»: ИПФ РАН, 2015.

Я с теплотой вспоминаю ассистента кафедры общей физики Овсянникову, которая вела у нас лабораторные занятия и при прохождении «допуска» никого не выгоняла, а разрешала сидеть в аудитории и обдумывать ответы на вопросы до самого конца занятия.

Во время моего обучения в аспирантуре (1959–1962 годы) в отделе № 5 НИРФИ по заказу ВМФ создавалась радиолокационная антенна нового типа, принцип действия которой основывался на пионерских результатах Миллера и Таланова по теории поверхностных электромагнитных волн. Формально я не входил в число исполнителей этой работы, но принимал участие в экспериментах с макетом антенны на полигоне «Зименки» в качестве подсобной рабочей силы. На заключительном этапе работы выполнял функции «диспетчера научного отчета» – человека, который должен был напоминать ответственным исполнителям о графике представления материалов отчёта Загрядской Зинаиде Васильевне, которая отчёт печатала. Теперь я думаю, что Миллер специально поручил такое дело самому младшему по возрасту и чину сотруднику, дабы его старшим коллегам было стыдно говорить: «А я не успел».

В работах на полигоне «Зименки» участвовали заместитель заведующего отделом № 5 Давид Михайлович Браво-Животовский, сам Таланов, научные сотрудники Юрий Михайлович Жидко и Станислав Борисович Моченев, техники Валерий Николаевич Красильников и Коротенин (его имя я забыл), а также молодые выпускники ГГУ – Вячеслав Саввич Авербах, Наталья Григорьевна Бондаренко, Нина Михайловна Шеронова. Жили мы по-походному, питались в основном бутербродами с чаем. Зная об этом, мама Таланова, Мария Григорьевна, несколько раз приезжала на полигон с корзинками испечённых ею пирожков.

Во время перекусов Авербах устраивал розыгрыши, объектом которых была Нина Шеронова. Он подкладывал ей какую-нибудь нестандартную еду, например, бутерброд с маслом, сыром и колбасой, или стакан чая с четырьмя ложками сахара, и ждал её реакции. А Нина, понимая, что её разыгрывают, делала вид, что ничего не заметила.

Однажды всех очень развеселил Коротенин, у которого на шее постоянно висел приёмник «Спидола», включенный на полную громкость. Был объявлен обеденный перерыв, все собрались вместе, а он почему-то не шёл, хотя, судя по звукам приёмника, находился недалеко. Мы пошли на звук и увидели, что Коротенин сидит на корточках под кустом и крепко спит, прижавшись ухом к своему приемнику.

Погода стояла хорошая, все ходили купаться. Наташа Бондаренко оказалась заядлой пловчихой. Я плавал гораздо хуже, но, глядя на неё, единственный раз в жизни переплыл Волгу туда и обратно, чередуя стиль «брасс» с «брассом на спине». По ходу заплыва делал остановки (лежал на воде), чтобы пропустить проходящий водный транспорт.

Во время работы на полигоне Станислав Борисович Моченев, который был мастером спорта по альпинизму, обратил внимание на то, что ближайший склон Волги пригоден для создания на нём слаломной трассы, и предложил установить там бугельный подъёмник. Тросовую лебёдку и материалы мы прибрели через институт как бы на выполнение хоздоговорной работы, а все детали подъёмника Моченев сделал сам на станках мастерской нашего отдела. Когда подъёмник заработал, мы стали приезжать на субботу и воскресенье в Зименки со слаломными лыжами. Работники полигона выделили нам комнату с кроватями, мы привезли из города кое-какую мебель и два мешка картошки. В ближайшем к полигону магазине закупали хлеб и ещё чего-нибудь. Помню, в первый наш приезд все полки магазина были заставлены консервами из краба, но продавалась также мороженая нототения, которую мы жарили с картошкой. Получалось очень вкусно.

Через несколько лет мы решили приблизить подъёмник к месту работы, демонтировали его и заново установили на западном склоне русла реки Старка под Верхними Печёрами (тогда они только начинали строиться). После этого начали проводить ежегодные зимние олимпиады отдела. Соревнования включали в себя слалом и прыжки с трамплина на трассе с подъёмником, скоростной спуск на санях со склона Верхневолжской набережной, а также «биатлон» – бег по кольцу накатанной лыжни с остановками около цели в виде щита, в который нужно было бросить пять снежков. В качестве биатлонной базы использовали дом Юрия Борисовича Щеголькова на его садовом участке. Победителям соревнований вручались «золотые», «серебряные» и «бронзовые» медали, сделанные на опытном производстве института.

С Моченевым мы дружили и много времени проводили вместе. Он разбудил во мне интерес к горам, в результате чего я побывал в Бакуриани и несколько раз в Домбае (летом и зимой). В 1966 году я прошёл курс обучения начинающего альпиниста в лагере «Буревестник» (Северная Осетия, Цейское ущелье), сделал зачётное восхождение на пик Николаева (4100 м) и заработал значок «Альпинист СССР». Во время моего пребывания в альплагере ведущие к нему дороги были повреждены селями. Чтобы вернуться домой, я присоединился к группе горных туристов, с которыми через Мамисонский перевал добрался до Сухуми и там пожил несколько дней в турлагере.

В период с 1962 по 1967 годы отдел № 5 участвовал в работах по темам «Курган» и «Снег», которые выполнялись под руководством Андрея Викторовича Гапонова и были направлены на создание лазерных средств подводного наблюдения. Его команде, сформированной из сотрудников НИРФИ и НПО «Салют», удалось в кратчайшие сроки создать достаточно мощный лазер с длиной волны 532 нм и макет системы импульсной локации и формирования изображений подводных объектов. С его помощью были выполнены пионерские эксперименты, которые позволили оценить реальные возможности лазерных средств подводного наблюдения и послужили стимулом для развития фундаментальных основ теории инструментального видения в мутных средах.

Испытания макета проводились на полигоне ВМФ в бухте города Феодосия на специальном судне УТС-12. Оно представляло собой буксируемый катамаран, который стоял на «бочке» в четырех милях от берега. Лазерный локатор располагался в шахте с двумя подводными иллюминаторами, погруженный в воду объект крепился к тележке, которая перемещалась вдоль катамарана по рельсам с помощью тросовой лебедки. В нашем распоряжении был также рейдовый катер, который Мария Тихоновна Грехова по собственной инициативе взяла на баланс НИРФИ (вместе с капитаном, мотористом и матросом). Его перегнали в Феодосию по Волго-Донскому каналу как часть экспедиционного оборудования. За подготовку и организацию экспедиций отвечал Давид Михайлович Браво-Животовский. Андрей Викторович – молодой член-корреспондент АН СССР, посетил Феодосию в 1964 году и за несколько дней успел провести очень нужные для нас встречи и разговоры с флотским начальством, обсудить научные проблемы с участниками экспедиции и даже принять непосредственное участие в выполнении эксперимента на УТС-12: спустившись ночью под палубу катамарана, он помог механику 6 разряда Георгию Андреевичу Дьякову распутать трос упомянутой выше лебедки.

В 1968–69 годах мы получили возможность выполнить лазерные эксперименты в открытом океане во время экспедиции на экспедиционном океанографическом судне «Невельской» по международной программе «Куросио». В экспедиции приняли участие Браво-Животовский, Лев Борисович Гордеев (наш главный «лазерщик»), Красильников и я. Вместе с нами во Владивосток прилетел и Дьяков, который обычно помогал нам перенести аппаратуру на судно, а при возвращении из рейса встречал нас на пирсе с канистрой ректификата в руке.

На судне нам выделили кубрик с металлическими стенами, расположенный ниже ватерлинии. Дьякову досталась нижняя койка. А дальше случилось вот что: ночью мы проснулись от страшного крика Дьякова. Оказалось, что, проснувшись и открыв глаза, он увидел крысу громадных размеров, которая сидела у него на груди. При нашем заходе в порт Иокогама крысы побежали по швартовым тросам на берег, но, добежав до специальных дисков, перекрывающих их путь, падали в воду, плыли к стенке причала и там тонули. Принято считать, что крысы бегут с тонущего корабля. В данном случае корабль не тонул. И поэтому невольно возникала мысль, что мы наблюдаем неудачную попытку диссидентов сбежать на Запад.

Продолжение следует.